"Щелк... Щелк... Щелк..." - маленькая серебряная шкатулка в руках мастера Чена щелкала крышечкой, словно метроном. Мастер открывал изящную шкатулку, сосредоточенно и даже немного удивленно смотрел в нее, а потом большим пальцем резко захлопывал крышечку. Снова открывал, снова сосредоточенно смотрел, снова захлопывал. Так продолжалось уже около двух часов. От напряжения у мастера Чена на лбу и висках вздулись вены, несколько капелек пота медленно пробирались по щеке к подбородку. Равномерные звуки-щелчки для мастера постепенно слились в один равномерный гул, не различимый, как тиканье часов.

Наконец в глазах мастера Чена что-то изменилось. Исчезло сосредоточенное и удивленное выражение. Шкатулка замерла в его руках, и больше не издала своего "щелк".

- Пусто, - сказал мастер Чен и равнодушно выронил шкатулку, мгновенно потеряв к ней интерес. Его лицо теперь светилось спокойствием и удовлетворением. Мастер приказал своему телу расслабиться.

- Да, тоже пусто... - повторил он и, прикрыв веки, улыбнулся. Он уже собрался погрузиться в привычную медитацию, когда в дверь постучали.

Изгой жил в общежитии. Поэтому никто не знал, что Изгоя зовут Изгой. Все называли его другими именами. Соседи справа называли его Неудачник, а соседи слева - Счастливчик. И то и другое было правдой, ведь Изгой и вправду был Неудачником для соседей справа и Счастливчиком для соседей слева...

Внизу жили шумные студенты, мечтавшие побыстрее закончить обучение и покинуть общежитие. Они еще не знали, что от смены общежитий ничего не изменится.

Сверху как раз жили такие бывшие студенты, которые после обучения переехали из своего общежития в это. Они считали, что чего-то добились в жизни просто благодаря тому, что переехали. А еще выше жили какие-то Начальники. Изгой не знал о них ничего, кроме того, что они - Начальники...

В общежитии было много людей... Таких разных и таких одинаковых одновременно.

Изгой занимал маленькую комнатку на втором этаже общежития. По утрам он ходил на работу. Днем обедал, а вечером возвращался в свою комнатку. В ней, кроме Изгоя, жил телевизор, который каждый вечер о чем-то говорил, но Изгой не слушал, потому что в телевизоре были те же соседи справа, соседи слева, студенты и начальники... 

Эта полянка пользовалась дурной славой. Жители Леса обходили ее стороной. Потому что на поляне росли только ядовитые нарциссы, а над ними летали жирные трутни, больше похожие на синих навозных мух.

Нарциссы очень гордились своей красотой и своей полянкой, на которой, кроме них, никого не росло. И у каждого нарцисса был свой трутень, очень хорошо умевший жужжать о любви, при этом думая только о том, как залезть в цветок и поесть пыльцы. Ведь больше на поляне нечем было поживиться, так что трутни приспособились наслаждаться тем, что было: гордой красотой нарциссов, их тычинками-пестиками. Для этого надо было всего лишь немного пожужжать, и любой нарцисс раскрывался, веря во все, о чем жужжали трутни. Ведь ни один нарцисс на поляне не сомневался, что именно он самый прекрасный, самый удивительный и неповторимый. И каждый трутень очень хорошо научился говорить то, что от него хотели слышать, чтобы получить свое. Ведь жужжать о любви очень просто. Намного проще, чем любить...